История роли необыкновенной

«Советский экран» N16-1978

«Начал с простого: взял несколько листов бумаги — на каждом написал: речь, голос, жест. юмор. смех, взгляд, походка, привычки, черты характера… Потом, читая книги, стал делать выписки, как бы раскладывая все по «полочкам».
Так описывает Максим Максимович Штраух в книге «Главная роль» начало работы над театральным и экранным образом, ставшим делом всей его жизни, до самого конца. Артист — он на то и артист. Это его работа. И сочинение этой книги — а оно продолжалось до тех пор. пока оставалось хоть немного физических сил — было продолжением все той же работы, начатой еще в 1937 году, когда театр поручил ему роль Владимира Ильича Ленина в пьесе Александра Корнейчука «Правда».
Точнее будет сказать так: все началось еще в 1927 году, когда Штраух, тогда ассистент Сергея Эйзенштейна, искал и нашел исполнителя роли Ленина в фильме «Октябрь» — в том эпизоде, где Ленин, вернувшись в Россию из эмиграции, произносит историческую речь с броневика.
Штраух пишет о том, как постепенно «раскладывание по полочкам» уступало место все более напряженной страсти исследователя, одержимого  обыкновенной задачей: воплотить образ человека, олицетворяющего суровость и решимость революции, ее гуманизм, ее праздничность, ее обращенность в будущее. И вот шаг за шагом, по ступеням сначала «Правда», потом «Человек с ружьем», потом «Рассказы о Ленине», потом «Ленин в Польше», другие спектакли и фильмы… А когда Штраух писал книгу, которая сейчас лежит предо мной, он стал исследователем своей актерской работы — ее главных этапов, кульминаций и едва заметных зрителям подробностей Ничего не оставлено без наблюдений и аналитического разбора. И получилась книга, единственная в своем роде.  Книга написана потому, что писать се было в высшей степени интересно: можно проследить, как сложнейшая задача решается различными по характеру дарования писателями — Корнейчуком, Погодиным. Габриловичем, режиссерами различных школ — Петровым, Юткевичем. Роммом.  устойчивую актерскую традицию, Штраух сравнивает свои решения с решениями других актеров — Щукина. Флоринского. Спорит с критиками. И во всем этом — право и долг мастера, живущего по законам коллективизма.
Он рассказывает о том, как во время работы над «Правдой» художник Альтман, рисовавший Ленина в его рабочем кабинете, прислал в театр застекленные, окантованные зарисовки, сделанные в 1920 году. Альтманл никто об этом не просил, он действовал по законам коллективизма, как истинный представитель своего общества и своего времени
Не слишком ли рассудочно для актера? Самый облик его был, я бы сказал, не очень «актерский»: строгая подтянутость, большие «американистые» очки, ставшие как бы штрихом портрета… Невозможно было представить его без старательно завязанного галстука или «бабочки». Всегда застегнут на все пуговицы в прямом и переносном смысле слова.  Нет, он был импульсивной художественной натурой, эрудитом — но не книжником, очень умным и образованным человеком — но не умничающим артистом. Он принадлежал к кругу-тех художников, сформировавшихся в начале истории советского искусства, которые были убеждены в познаваемости законов художества, верили в торжество творческого интеллекта. В этом отношении, как и во всех других, он был учеником и единомышленником Сергея Эйзенштейна. Каждый шаг в творчестве этих мастеров сопровождался шагом в теоретическом постижении природы искусства.
Эта особенность — от Станиславского, сложившего самую совершенную в XX веке теорию сценического творчества, от Мейерхольда, с его постоянными обращениями к теории. Прекрасная особенность великих мастеров советского искусства.
…Я побывал у Штрауха в один из тех дней, когда он заканчивал работу над книгой. Его квартира на улице Горького над магазином «Армения» могла бы послужить местом съемок фильма о художнике, который живет на редкость напряженным. неистовым трудом — менее всего «рационально». Книги словно наступали на хозяина из всех углов, со всех полок. Невозможно было понять, как справляется Максим Максимович с этой вышедшей из берегов стихией, с напором толстых томов и тонких брошюр, газетных вырезок, альбомов репродукций Вместе с книгами обступали Штрауха со всех сторон кипы писем, тетради с дневниковыми записями. Здесь физически ощущалось напряжение гил актера в единоборстве с материалом, привлеченным к написанию уникальной книги-трактата.
Эту необычную книгу нестандартно оформил художник Г. Агаяиц. Я назвал бы ее книгой-фильмом: художник выделил эффектными фото- и кинокадрами главные события повествования-исследования, расположил яркие иллюстрации так, чтобы они внятно сопровождали рассказ о творческих исканиях актера, и нашел место для своего рода графических «интермедий», придающих книге небудничный характер.

———

Ищете красивую модную одежду? интернет магазин белорусской одежды предлагает качественную но при этом недорогую одежду для любителей модно одеваться

Сообщить куда следует