Мать знаменитой певицы Мадонны живет в России

lisa

Все про завод вина «Фанагория» тут по ссылке.

«Огонек» N14-15 1992

Мать знаменитой певицы Мадонны живет в России
Владимир ЧЕРНОВ

Эту старую нищенку, которая просит на Савеловском вокзале возле будки -Союзпечать», знают все местные алкаши, лоточники, продавцы газет и пассажиры, приезжающие на работу электричками. Ее зовут тетя Паша. Она всегда здесь, среди размякших смежных заносов, фонтанов слякоти из-под машинных колес. «Тетя Паша! — кричат ей постоянные клиенты, пробегая мимо и тыча в ее коричневую ладошку мятый рубль.— Иди в переход, погрейся!» «Не-а,— смеется тетя Паша своими металлическими зубами,— мне тут с народом не холодно». Нищая женщина неопределенного возраста — примета нашей жизни. «Пелагея Степановна,— назвалась мне она, когда спросил,— а фамилия — Чи-кина». И спрятала за спину свою сложенную лодочкой ладошку. «Я сама из Марьиной рощи,— рассказала мне тетя Паша.— А сюда езжу потому, что многое связано у меня с Савеловским вокзалом. Мужа отсюда увезли на Колыму. Когда вернулся в 56-м, стал снова сцепщиком работать. Пил, конечно. Вот и придавило его вагоном во время сцепки. По-французски говорил, научили в лагере, и любил читать роман «Бедная Лиза». Когда родилась дочка, Лизой назвал».

Мечтали они. чтобы выросла Лиза счастливой. Но где ж! Тетя Паша с Лизы пылинки сдувала, и в школу та всегда чистенько ходила, все у нее заштопано, залатано, опрятно. И училась хорошо, была пионеркой. Но все до шестого класса. Подруги сбили Лизу с правильной дороги, савеловские девчонки, торговавшие собой за три рубля. И однажды Лиза, недотрога, пионерка, пошла с ними, а наутро, плача, принесла в дом свои первые пятнадцать рублей.
Недолго проработала она на Савеловском, скоро стала ходить в центр, появились у нее и наряды, и белье. Когда тетя Паша узнала, что Лиза гуляет с иностранцами, впервые подняла на дочь руку. И тут тихая Лиза запела ей а лицо, пьяная, размазывая помаду, запела свою любимую песню: «Мой папаша были дворник, а мамаша барыня! Да будь ты граф иль подзаборник, вы одинаково мне родня! Люблю я белое, люблю я красное^ нет-нет, не знамя, а-а-а …вино!» И упала рука матери. А потом появился Нгамба, студент из университета Лумумбы, из самой черной Африки, заходил даже в дом, капиталист. «Воротит нос от нашего»,— заметила тетя Паша, когда гость вынул из чашки какой-то волос. Но Лизе было уже все равно, лишь бы за границу: хоть в Антарктиду, за пингвина замуж!

Увез Нгамба Лизу. И исчезла она где-то в дебрях Африки. Подруга ее, Райка, которую еще раньше увезли, написала своей матери письмо, что белым девушкам в Африке плохо, негры их сначала держат как жен, а потом продают в публичные дома. «Тут много нас, русских,— писала Райка из публичного дома. — Но Лизка, может, и пробьется. Клиенты у нее хорошие — солдаты с американской базы, платят зелеными». Больше от Райки писем не было: умерла Райка от укуса страшной африканской мухи.

Последнее время тетя Паша все прибаливала. А нищему человеку болеть нельзя. Ему зарплата не идет. Если подают хорошо, вечером можно и полечиться: Тофик за четвертную стакан красненького всегда нальет. А если не подают…
Не увидев тетю Пашу на привычном месте, я подошел к Тофику. «Совсем плохая стала старушка,— сказал Тофик.— С утра в долг лекарств ей налил, сейчас в переход ушла, там сидит, очень плохо, ц-ц-ц!» В переходе я увидел тетю Пашу на коленях перед длинным рядом журналов и газет эротического содержания, она неотрывно смотрела на голую женщину, напечатанную во весь лист. Продавец свысока смотрел на нее, пьяненькую, ползавшую перед ним. «Тетя Паша! — крикнул я.— Не унижайся! Я куплю тебе эту женщину!» Я дал продавцу десять рублей, и он подтолкнул ногой тете Паше «Советский экран-No 1, 1992 г. «Лизка это моя! — показала мне тетя Паша картинку с гордостью и нежностью.— Нашлась)»

Да, это была она. Теперь ее звали Луиза Вероника Чикконе. Но была она по-прежнему хороша. Там, на Западе, пораженные ее русской красотой американцы стали называть ее Мадонной. Интервью с ней, знаменитейшей из секс-бомб, я прочитал тете Паше. «Шон был единственным мужчиной, которого я слушалась. Когда я выходила из кинотеатра, где шла его последняя картина, то буквально кипела от ярости. Шон играет там со своей новой партнершей, и всякий раз. как она лезла его целовать, мне хотелось крикнуть: «Пошла вон, сука!» «Она, Лизка! — сказала тетя Паша,— Вся в отца. А про меня там ничего нет?» «Про тебя? Да вот: «Я потеряла мать еще в юности. Для меня самый волнующий эпизод фильма тот, где я навещаю могилу матери». Тетя Паша заплакала: «Живая ведь я». «Тетя Паша, это в кино!..» Но она не слышала. Горе старушки было так велико, что мне пришлось проводить ее в Марьину рощу, где она приняла еще порцию лекарства, и когда руки ее перестали дрожать, достала из сундука старый семейный альбом, где я увидел Лизу еще ребенком. Знала бы тетя Паша, сколько отвалили бы за этот альбом на Западе.

Я не стал расстраивать тетю Пашу, пусть остается у нее последнее утешение. Но мне хочется сегодня спросить купающуюся в роскоши Мадонну: «Знаешь ли ты, Лиза Чикина. что в далеком СНГ на Савеловском вокзале стоит твоя старенькая мать с протянутой рукой? Может, совесть у тебя наконец проснется?»

Сообщить куда следует