На амбарном замке


«Крокодил» N13-1969

Листая подшивку «Крокодила» за 1966 год, я обнаружил в № 5 рисунок А. Крылова: в доме на Суворовском бульваре, где жил и умер Гоголь, разместилась контора по снабжению и сбыту, и мимо памятника Николаю Васильевичу неслись курьеры, курьеры, курьеры…
Прошедшие три года позволяли надеяться, что из этого прозрачного намека были сделаны кем-
то какие-то выводы, и гоголевский дом достойно занял место в числе других литературных музеев.
Решив убедиться в этом и заодно посмотреть дома-музеи великих русских писателей, я раздобыл справочник «Москва», составил маршрут и отправился наносить визиты.Первой  я  посетил  квартиру  Достоевского.  Федор Михайлович квартировал при жизни во флигеле Мариинской больницы с палисадником и львами на двух воротах. Дом я нашел сразу. Прежде всего бросались в глаза львы. Одна пара львов была буланой масти, другая — пегой. Это было непонятно и даже поражало. Но мне толково объяснили, что ворота в разных районах, и львов красили по месту прописки в соответствии с индивидуальным вкусом председателей райисполкомов. Разномастные цари зверей косились друг на друга завистливо и сердито, как Мон-текки и Капулетти.
«Музей-квартира Ф. М. Достоевского», как гласила размытая табличка, выходила на общую лестницу и была перекрыта железной перекладиной с двумя амбарными замками. Живущая рядом бабуся тщательно подметала полтора квадратных метра около своей двери.
—  Закрыт  музей,   гражданин,   неужто  не  видите?— ответственно    сказала    бабуся.— Нет,     ему обязательно замок подергать надо! И что вы все сюда  ходите,  не  пойму?  Закрыто ж…
—  И  давно? — спросил  я.
—  Да   уж   второй     год.     Протечки    были     от удобств  с   верхних  квартир,   грибок   пошел,    плесень.   А  когда  закрыто,   все   меньше  сраму.    Дескать,   в   ремонте   или   на   учете,— закруглила   бабуся  и  вымела мусор на достоевскую   половину.
«Эх, Федор Михайлович!— подумал я.— Что бы ему в отдельном доме жить! Ни тебе верхних
соседей с протечками, ни других сопутствующих неприятностей…»
Собственный домик был у Герцена на Сивцевом Вражке, и я поехал туда. На доме висела табличка, объявляющая, что после ремонта здесь будет дом-музей А. И. Герцена. Ниже чья-то вещая рука приписала: «Через 10 лет». Обследование таблички подтвердило, что приписку регулярно стирали, но она воскресала.
Здесь меня встретила тоже бабуся, однако при исполнении служебных обязанностей. Бабуся-сторожиха, как бывалый спелеолог, прекрасно ориентировалась в пещерной тьме будущего музея и, взяв меня за руку, повела по коридору.
—  Осторожно,   тут сейчас   справа   два   гвоздя торчать  будут,   а  через  шаг  пола  нет,— услышал я  в  темноте ее  голос.— Третьего   дня    тут   один интересующийся  с  Сахалина  ногу  вывихнул.
Я с благодарностью шарахнулся влево и с возгласом первооткрывателя напоролся на еще не известный никому гвоздь.
—  Сейчас, милок, сейчас к свету выйдем,— обнадежила бабуся.
Вдалеке забрезжил свет. Сквозь щели заколоченных окон били солнечные лучи, освещая джунгли развороченных перегородок и сорванных с петель дверей, лианы проводов, гигантские листья отставших обоев и муравьиные кучи бытового мусора. Бронзовые дверные ручки и шпингалеты, печные изразцы были заботливо сняты съехавшими жильцами на память о великом писателе.
—  А  грибка  нет? — спросил   я   на   всякий   случай.
—  Нет,— успокоительно сказала   бабуся.— Чего нет, того нет.
Затем я поехал на Суворовский бульвар. Николай Васильевич Гоголь по-прежнему сидел в скверике на пьедестале. Выражение лица его было задумчивым и даже грустным, что резким диссонансом врывалось в веселую апрельскую гамму.
Я вошел в дом. В проломах потолка сияло весеннее небо. Белая пыль с развороченных балок быстро покрыла мое пальто и башмаки. В доме царила могильная тишина. В темных углах неясно рисовалась нечистая сила. В одном из проемов показалась голова, и я на мгновение очутился в шкуре бедолаги Хомы Брута,
Голова поморгала и с виевским надрывом крикнула:
—  Серега! Я выиграл — еще один пришел. Шестой сегодня…
—  И что же здесь  теперь будет? — спросил   я.
—  А   кто   его   знает,   что   будет,— бодро   ответила голова.— Капремонт   будет.   Соседний   флигель   Минстройдормаш   отхватил,   а   этот   Литературный музей хотел,  поскольку   их   на   Якиманке сносить будут, да им не отдали. Только три комнаты  и  выделили,  где   Гоголь   жил,— и   будет   с них. Начальник отдела нежилого фонда тов. Гольцов  доподлинно  сказал: он, мол. Гоголь, «Мертвые души» здесь  пожег,  это не делает ему чести.
При блеске этого противопожарного высказывания я заглянул в свой список и обнаружил, что мне осталась посетить дом Чехова на Садово-Кудринской. Здесь было куда веселее. Приятно пахло лаком, краской и прочей ремонтной кухней. СМУ-5 всего за пару с небольшим лет сумело быстро его подремонтировать. И после того, как декоративно-художественный комбинат благополучно, надо думать, приведет в порядок последствия этого ремонту чеховские вещи  вновь займут свою законную площадь.
На улице я долго рассматривал мраморную табличку. Приписок не было. Может, потому, что она висела на уровне второго этажа.
Программа была исчерпана. Пора было идти домой и делать предварительные выводы. Я шел по улицам, видевшим некогда Герцена, Гоголя, Достоевского…
По городу летели светящиеся бруски автобусов и троллейбусов. В них сидели москвичи и приезжие и, следуя установившейся московской привычке, читали.
Они читали Герцена, Гоголя, Достоевского… Однако, закрыв с благодарностью книгу, читатель сойдет на первой же остановке и заглянет в дома писателей, подаривших нам «Братьев Карамазовых», «Былое и думы», «Мертвые души», «Трех сестер»…
И что же ждет его там? Контора снабжения и сбыта? Пункт приема вторичного сырья? Амбарные замки, грибок и ржавые гвозди?..
Юрий СОКОЛОВ,
специальный корреспондент Крокодила

Сообщить куда следует