Блат и давление на учителей в Советской Чечне

«Крокодил» N29-1972

Согласно с одноименным романсом уймем волненья и страсти. Недоврученной сторублевой купюрой утерт пот со лба. Сделан глубокий итоговый выдох. Все позади. Под слезы, бессонницу, радости, выкрики супруги «Молчи, выхлопная труба!» экзаменационная страда отошла. Достойные кончили школу и поступили в вуз. Также и недостойные.
С бодрой песней на зубах пройдем мимо этого факта. Немножко недоумков в системе высшего образования — нас этим не испугать. Переползет недоумок школу и вуз, в синих нарукавниках сядет в конторе, и вся его жизнь увенчается изобретением расчески-линейки (десять зубьев на сантиметр). А потом выйдет стаж, выйдет пенсия, и не будет он больше тормозить нашу поступь, повиснув у общества на штанах.
В’ некоторых союзных и автономных республиках произвели изыскания. И оказалось, что множество золотых медалистов — медалисты не по уму, а по тяте.
В период экзаменационной страды недоумок опасен. И особо опасны его родители. Их волненья и страсти.
Выставив вперед на манер бульдозерного ножа тисненый мандат либо просто бумажник, прет впереди папаня, расчищая дорогу ребенку.
И гражданка Борисова с титулованным мужем Борисовым вытряхивают душу из Министерства просвещения Чечено-Ингушской республики, а вместе с душой медаль.
И Мусаев Асу бежит к зданию серноводской школы, и речь его такова, будто человек бежит вдоль забора, читая вслух все, что на нем написано.
—   Они  такие-сякие,   туда-растуда,  завалили   мальчика!
Конечно, нельзя, недопустимо, не велено, но сидят на экзамене так: старший Мусаев, младший Мусаев, визави — педагоги. Короче, в присутствии папы сын выдержал все экзамены. Потому что на дворе хоть и лето, но осень наступит, станет рано темнеть, и разве уютно будет педколлективу ходить одной улицей с папой?
Тут печально разводит руками министр просвещения Ч И АССР М. Умаров и говорит, что да, год таким давлением есть «приписки» со стороны педагогов.
Силовое давление: окажись на пути хоть канадский хоккейный ансамбль, перемелет папаня всех «звезд» в метеоритную пыль.
Вот, скажем, главврач больницы Попов из станицы Ассинской урывал медаль сыну. Обычный терапевтический случай. Моральное недержание. Урывал, а дали медаль дочке бондаря Живо-глядова.
Страшен был гнев главврача. Закипев гемоглобином, поклялся врач превратить выпускной вечер в траурный.
И когда директор школы стал вручать аттестат особого образца и медаль девушке Люде, главврач закричал, словно на другую планету:
—   Подлецам медали не выдавать!
И не успел ахнуть, а может быть, даже сильнее наказать выходку зал, как на сцену проник сын своего папаши. Он и продекламировал, густо сдабривая жестом и мимикой:

Я   помню   эти   стены
И этот чудный  зал.
Откуда я со сцены
Немало выступал
Я помню классы эти.
Все помню, не забыл.
Как жаль, что я недавно
Все это разлюбил.
А что любить, скажите?
Ведь здесь обман и ложь!
А коли подл учитель.
Так что с него возьмешь?

—   Игорь! — воздел руки директор.— Опомнись!
—  Читай,   мальчик! — крикнула   мама.—• Читай   им! Мальчик крыл дальше:

Вы   совесть   затоптали.
Все, что святое есть.
И нас. друзья, предали.
Предали юность, честь…

И дальше — гуще. Словом, завернул мальчик гайки, особо нажимая в последних строках, что правда (видимо, в лице его мамы) «всех сожжет».
Затем семейство удалилось, рассекая толпу. Правда, мама с ходу забросала партийно-советские, судебно-правовые и газетно-журнальные органы страны фиолетовыми бумагами с выводом «ПРЕСТУПЛЕНИЕ!», папа всех и вся обвалял в нечистотах устно. В сборище выпивох, садистов, коммерсантов, простых и обер-хапуг, торговцев медалями превратились все: Министерство просвещения, лично министр, десятки должностных лиц и просто станичников. С большим опозданием исполком порицнул изнываюшего от любви к сыну отца: за шантаж и вымогательство отличной оценки объявили папе выговор.
Но педколлектив был сломлен папашей уже задолго до этого.
— Нет-нет! — будто из-под колес шарахнулись педагоги, заслушав предложения родителей прочих выпускников.— Традиционный выпускной вечер в школе?  Попов сразу БХСС нашлет. Скажет здесь преступная складчина!
Полулегальный вечер проводили в усадьбе доброго дядька тракториста. Пили морс, танцевали полонез. Для непредоставле ния главврачу обличающих материалов. Расходились задами.
Страшное, товарищи, дело — папы в экзаменационных процессах.
— Сейчас в школах таких случаев меньше,— говорят, впрочем знатоки.— Был резон шакалить медаль, когда с медалью был; прямая дорога в вуз. Теперь дело другое. Хоть ты и с медалью а пройди собеседования, сдай экзамен. Поэтому эффективнее сразу нести пурмарили на факультет брожения в пищевуз, а не тратиться на медаль.
И верно. То там, то тут громыхают судебные процессы по вузам. Из сфотографированных в ультрафиолете стен при понятых достают дензнаки.
Тлетворно влияет папа на вуз.
Есть два вида фосфора. Один участвует в мышлении. Другой годится только на спички. Молодые люди, чьи головы можно приравнять только к большой спичечной коробке, из тех, что служат домохозяйкам для зажигания плит, протирают модерновые штаны «Кнуд энд Праник» с блудницами по злачным местам. Они не шуршат книгами и конспектами. За них (и чем надо) пошуршит папаня. Незнание дитем магнетизма и орфографии он сбалансирует щедрым пурмарили. В июле набивает отец чемоданы так, что углы их сглаживаются, чемоданы приобретают способность кататься. Вяжет в связку, на манер противотанковой, оплетенные тростником сосуды с зажигательной жидкостью, едет пробивать своего «отростка» (слова «отпрыск» не знает).
А дитя тем временем обживает великий город. Оно прибыло загодя, вроде акклиматизанта-спортсмена на игры. Не забивая себе голову, дитя проводит время в суждениях о гастрономии и футболе и знатности рода, к которому принадлежит. Инертное провождение времени.
И тут облака пробивает лайнер с папой внутри.
Конечно, поступление в вуз ребенка — волнительное дело для всех семей. Умница дочв выдерживает экзамены и поступает, но еще три месяца после этого мама приходит со службы, не кушает, садится к окну и плачет от счастья при погашенном свете.
Сын на экономической географии недобрал один балл (и руку не мыл, которой берешь билет, и вообще знал тему — а вот же!). И папа, стропальщик, погрузо-разгрузочный бог, кряхтит, конечно, с досады, но говорит — не журись. Отслужишь в войсках, вернешься — твое от тебя не уйдет.
При этом заметьте: ни мама, вполне директивный товарищ, не давила на деканат, ни папа, играя бугорчатым бицепсом, не садился перед забледневшей комиссией. Их служебная деятельность шла своим чередом, в отрыве от «не поступит—поступит». Они не дезорганизовывали, не разлагали дело большой государственной важности. И не от таких родителей педагог паникует, не от них он стремится в отпуск на остров Шумшу и тому подобное труднодоступие, чтобы не могли отозвать для участия в нервотрепных экзаменах.
Паникует он от родителя, который вдруг возникает на пороге его квартиры, который проникает в такие отверстия, что малы и для холода.
—   Честь   науке! — говорит   родитель. — Вам   звонил   про   меня Николай Абрикосович? Это я и есть, а вот Кеша.
Отросток Кеша  поклонно кивает спичечным  коробком   головы.
—   Вот привел его, личность вам показать, а то как узнать на приемке.   Иди,   Кеклик,   развейся,  у  нас  взрослое  дело.   Значит, капитально уважает сынок мой  работу  в   разрезе  Объединенных наций.   Полномочный   представитель—это  нам   по  шерсти,  только б в учебу зачислить…
«Сволочь, — тоскует про себя педагог, глядя на визитера.— У Сысоева на август надо собаку одолжить. Ризеншнауцер, что ли. Сейчас бы он этого — через мякость до кости!»
—  У вашего сына нищенский багаж знаний.
—   Гля, квартиру тут освежать уже надо.  Как паркет  вздулся, будто труп   сховали   под   ним.   Я   ремонтеров   пришлю.   Лепнину положим. В туалете чешскую плитку-антик. В спальне  — белые кровати
—   Прошу вас,—дожигая остатки интеллигентности, с  вибрато в голосе говорит педагог,— убраться куда вам привычней…  Вон отсюда! В органы обращусь!
—   Гражданин  товарищ доцент!   Ну,  ладно,   черного   кафеля   в туалет занарядим! Баранину обеспечу на весь срок обучения. Облизать пальцы баранина…
—   Вон!
Щербатя ступени, грохочут в июле вниз по лестницам пронырливые отцы, и опять они всюду. Они забегают сзади—потереть гражданину доценту спину в бане, они насилуют телефон, за рукав хватают ректора в подъезде, и, как прогоняемый сквозь строй, идет на экзамены педагог:
—   Запчастевая база мы…
—   Кожгалантерея и трикотаж…
—  Холодильник «Розенлев»…
—   Начкурупра. Путевки…
И в коридорах Грозненского университета, где все входы, окна, вентиляционные трубы, подвалы блокированы пикетами (разве что канализация оставлена без присмотра), куда вход только по служебным удостоверениям и экзаменационным листам,— все равно гудеж родительской публики, проникшей, видимо, канализационным путем. Здесь, возле самых аудиторских дверей, они интригуют, чтобы отбить место у дельных юношей и просунуть в инженеры или гуманитарии своих наглых, прытких личинок Чтобы они окуклились в этих стенах и сели на должности— ТОРМОЗИТЬ нашу жизнь.
А того ли хотелось?
А. МОРАЛЕВИЧ, специальный корреспондент Крокодила

Чечено-Ингушская    АССР.

Сообщить куда следует