Эта сложная жизнь

«Крокодил» N22-1970

И. ЛУКОШЕВИЧЮС

Кестутис Мешкенас покусал конец карандаша и решительно вывел:
«Гражданин прокурор! Пожалейте меня, посадите обратно, откуда выпустили…»
Написал Мешкенас эти слова и задумался.
Почему жизнь у него не такая, как у других людей?
Ну, ограбил он сельский магазин (мало ли еще грабят?), ну, врезал председателю месткома в нос (мало ли еще бьют?), отсидел сколько положено (мало ли еще сидят?). Казалось, что жизнь после этого пойдет спокойно. Но черт попутал: когда все осталось позади, Мешкенас сделал ошибку, которой никогда не простит себе. Ведь после нее и начались всякие несчастья.Сначала его навестила делегация бывших учителей младших классов во главе с седоголовым директором. Директор, отказавшись сесть, прочитал бумагу, вложенную в красивую папку.
—  Уважаемый     Мешкенас!     Мне  выпала честь извиниться перед вами за то, что несколько   лет   назад   мы   не   смогли   понять вашего сложного характера. На ваши ошибки мы  отвечали  двойками.  Из-за драк,  которые вы устраивали во время уроков, мы беспокоили     ваших   родителей.   Такие   бестактные   поступки   вынудили     вас   оставить стены школы и, подобно птичке, рано вылететь в жизнь. О, если бы колесо жизни повернулось   назад,  мы   бы   исправили  Ошибки!..
Не успела делегация педагогов удалиться, как перед дверью уже кланялся заведующий магазином — тем самым. Он скромно поставил на уголок стола бутылку со звездочками и, кашлянув в кулак, начал:
—  Я, так сказать, по поводу недоразумения   с   магазином (унитазы в киеве).   Виноваты,   виноваты   мы, работники  прилавка!  Почему  мы  тогда  закрыли дверь только на два замка? Почему сторож   Жяуберис   спал?   Почему   не   работала   сигнализация?   Почему?!   Если   бы   не это,   вы,  милый   Мешкенас,     не   попали   бы сначала  вовнутрь  магазина,  а  потом…  гм… вовнутрь тюрьмы. Так что просим простить.
Заведующий магазином еще не успел высказаться, как в дверь робко постучали. Это был председатель месткома. Тот самый.
—  Долго     не     задержу, — робко     начал он. — Я  насчет  инцидента,  имевшего  место в  моем  кабинете.    Сейчас  я  понимаю,  что всему    виной    этот    мой    нос.    Он    такой длинный,     провоцирующий,     так   сказать… А еще я не знал, что вы явились после духовной   травмы—запоя,   предложил   прийти, когда   протрезвеете…   И   совсем  не   удивительно,  что вы меня  ударили.—Председатель   еще   решительнее   запыхтел. — Чтобы рассчитаться, ударьте меня еще раз по носу: уверяю, никаких жалоб не будет — сейчас я уже понял вашу сложную, необыкновенную душу.
Следующие три дня бедняга Мешкенас только и делал, что распечатывал конверты: его приглашали на конференции, добрая сотня девушек писала, что понимает его и готова понимать до могилы, несколько дней его мучали операторы телевидения. А когда Мешкенас услышал, что за дверьми ‘топчется следующая делегация, он подпер двери поленом, решительно взялся за огрызок карандаша и продолжил:
«Гражданин прокурор! Посадите меня опять. За что-нибудь. А когда я освобожусь — никогда, никогда больше не буду нигде рассказывать о своей жизни. Когда я посылал свое злополучное письмо в газету, я просто не знал, что делаю».
Перевел   с   литовского   Б.   БАЛАШЯВНЧЮС.

Сообщить куда следует